[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Тёмные нити покрывали бетон сплошной паутиной, проникая в трещины, в щели, в каждый стык между плитами. Вышки связи, которые должны были торчать над периметром, как иглы, сломаны. Обрубки стальных конструкций торчали из бетона, обвитые лианами грибницы, похожие на обглоданные кости. Прожекторы, когда-то заливавшие периметр белым светом, разбиты, и в их мёртвых рефлекторах блестела дождевая вода.

Но в центре базы, за кольцом мёртвых стен и сломанных вышек, стоял бункер. Стальные створки главной гермодвери, массивные, с гидравлическими замками, были закрыты. Намертво, наглухо, с той бескомпромиссной окончательностью, которая говорила: изнутри заперлись и наружу не собираются. На крыше бункера мигал одинокий красный огонёк аварийного маяка.

Жизнь теплилась. Внутри кто-то был.

Сашка…

Долину вокруг базы заполняли динозавры. Живые, настоящие, не гибриды из коконов. Ютарапторы, дейнонихи, стаи мелких компсогнатов, которые покрывали серую землю шевелящимся ковром. Я видел их в монокуляр, сотни тел, тысячи, и каждое тело двигалось.

Двигалось неправильно.

На это ушло секунд пять, чтобы понять. Динозавры не вели себя как животные. Не дрались за добычу. Не спали. Не метались хаотично, как мечутся стайные хищники на территории, которую делят между собой. Они двигались кольцами. Десятки концентрических кругов вокруг бункера, и каждый круг патрулировал свой сектор на строго определённом расстоянии от соседнего.

Равные интервалы. Синхронная скорость. Одинаковый ритм.

Когда один ютараптор в третьем кольце остановился, чтобы развернуться, остановился весь третий круг. Все одновременно, как остановились бы солдаты на параде по команде «стой». Секунда неподвижности. Потом движение возобновилось, синхронно, все в одну сторону, с одной скоростью.

Муравьиный рой. Единый организм, управляемый одним импульсом.

Я водил монокуляром по кольцам и считал. Ближнее кольцо, метров двадцать от стен бункера: крупные ютарапторы, парные, с серповидными когтями на задних лапах, которые блестели в тусклом свете.

Второе кольцо: дейнонихи, поменьше, быстрее, плотнее строй. Третье, четвёртое, пятое. Дальние кольца состояли из мелочи, компсогнатов, которые двигались сплошной бурой массой, и в этой массе отдельные тела были неразличимы, как неразличимы отдельные муравьи в колонне.

Дюк лежал рядом, прижав дробовик к груди. Его глаза, и без того немаленькие, расширились. Губы беззвучно шевелились, считая. Потом он присвистнул. Тихо, сквозь зубы, издал длинный низкий свист, в котором звучало не восхищение, а то трезвое признание безнадёжности, которое бывает у военных, когда они видят силы противника.

— Твою мать… Это не стая. Это долбаная армия, — наконец осознал он.

Я опустил монокуляр. Промолчал, потому что Дюк был прав. Пробиться через эти кольца незамеченными было невозможно. Триста метров открытого пространства между нашим холмом и ближайшей постройкой базы, и каждый метр этого пространства патрулировался, сканировался, контролировался тысячами глаз, ноздрей и нервных окончаний, подчинённых одной воле.

Я отполз назад за гребень. Молча, на локтях, по камням, которые скребли по бронепластинам «Трактора» с тихим скрежетом.

Перевернулся на спину. Серое небо Терра-Прайм висело над головой, низкое, плоское, мёртвое.

Потом сел. Огляделся. Нашёл Кота.

Контрабандист лежал за ближайшим валуном, прижавшись щекой к камню. Его трясло. Я протянул руку, ухватил его за ворот робы и подтянул к себе.

— Ты говорил, знаешь слепые зоны и тайные ходы. Где вход? В лоб нам не пройти, нас разберут на атомы за десять секунд, — строго обозначил я.

Кот сглотнул. Зубы стучали. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вышел хрип. Закрыл рот. Попробовал снова. На третий раз получилось:

— Дай глянуть…

Я отпустил ворот. Кот, озираясь, как суслик у норы, подполз к гребню. Выглянул. Его глаза, красные, воспалённые, заметались по руинам внешнего периметра базы, по обломкам вышек, по бетонным стенам, и я видел, как работает его мозг, перебирая маршруты, которые он ходил когда-то, до того, как мир здесь превратился в ад.

Здоровая рука вытянулась. Указательный палец ткнул на восток:

— Там… Видишь полуразрушенную градирню? Башня охлаждения у подножия холма.

Я посмотрел. В полукилометре правее бункера, у скального склона, торчал остов конической башни. Бетонная градирня, стандартная для промышленных объектов, только эта была расколота пополам, как яйцо, и из трещины росла грибница, чёрная, густая, похожая на волосы, торчащие из раны.

— Под ней старый дренажный коллектор. Он идёт прямо под фундамент центрального бункера, в обход гермодверей. Туда ящеры не пролезут, слишком узко, метр на метр, бетонная труба, — Кот замолчал. Облизнул губы. Сглотнул. Его палец, указывающий на градирню, дрожал. — Но между нами и градирней метров триста открытого пространства. И сплошной ковёр из ящеров.

Я прикинул. Триста метров по серой земле, через внешние кольца патруля. Мелочь: компсогнаты и дейнонихи. Если идти тихо…

Нет. Тихо не получится. Восемь человек и троодон, как бы они ни крались, создадут вибрацию, запах, звук. Грибница под ногами передаст импульс. Кольца среагируют. Синхронно, мгновенно, всей массой.

Ждать нельзя. Каждый час, каждая минута работала против нас. Если внутри бункера люди, они были заперты там давно. Ресурсы конечны. Воздух, вода, еда. Всё конечно. И Сашка…

Я посмотрел на своих людей. Семь лиц, обращённых ко мне. Грязные, уставшие, побитые, обезвоженные.

Поднял ШАК. С хрустом дослал патрон в патронник. Последний в магазине. Один патрон 12,7 миллиметров. И три стандартных, которые Кира отсыпала мне из своего скудного запаса.

Четыре выстрела. На триста метров ада.

— У нас есть стволы, взрывчатка и наглость, — спокойно сказал я. Как говорят перед разминированием, когда план есть, руки на месте, а исход зависит от того, не дрогнет ли палец. — Сделаем коридор. Пойдём клином, не останавливаясь ни на секунду. Джин и Фид, вы фланги, бьёте по ногам всё, что прыгает сбоку. Дюк, ты чистишь центр картечью. Я замыкаю, держу спину и крупняк. Кира, ты в центре клина, прикрываешь Дока, Алису и Кота.

Фид молча передёрнул затвор. Сухой лязг стали, знакомый, как стук собственного сердца.

Дюк достал две гранаты из нагрудных подсумков. Повесил на грудь, чеками наружу, для быстрого доступа. Кивнул. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Триста метров рапторов его не пугали. Или пугали, но Дюк этого не показывал.

Джин проверил магазин пистолета-пулемёта. Щёлкнул предохранитель. Посмотрел на меня. Кивнул.

Кира встала на колено. Снайперка на ремне, пистолет в руке. Она не комментировала план. Она разбирала его в голове на составные части, просчитывая сектора, дистанции, скорости. Снайпер, которому дали задачу пехотинца. Некомфортно, но выполнимо.

— Пошли! — скомандовал я.

Мы вскочили. Восемь тел и один динозавр рванули с гребня холма вниз по осыпи. Камни посыпались из-под ботинок, стуча и подпрыгивая, и звук покатился вниз по склону,